Женский лик земли

ОТСТУПЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

 

 

На азиатском континенте античная эпоха вступала в историю как антагонистическое об­щество, которое сохраняло еще многие черты до­классовой эпохи, й прежде всего в отношениях между полами.

„Классово-антагонистическое общество разде­лилось на касты,. сословия, классы; внутри них люди обладали равными правами, и женщина за­нимала довольно высокое общественное положе­ние. Она могла распоряжаться не только собой, но и своим личным имуществом.

Дольше всего значимость материнского счета родства сохранилась на периферии мощных ази­атских цивилизаций — таких, как китайская или индийская. Даже тогда, когда на просторах доли­ны Хуанхэ прочно утверждается патриархальный порядок в ханской семье, в Притибетье еще жи­вы были традиции женской независимости, осо­бенно в среде высших сословий. Античное раб­ство в Азии было иным, чем в Европе.

Вместе с тем в культурных центрах Азии про­исходило и возникновение всех мировых религий, они формировали свое отношение к женщине и убеждали паству в справедливости своих догма­тических утверждений.

Нет, Джиса не стонала от ужасной мысли о близком конце — жизнь приучила ее к скитаниям и.выносливо­сти, к легкому восприятию физической боли и душев­ной стойкости. Девушка боролась с удушьем, с язвами, с голодом и жаждой. Она решила выжить наперекор судьбе, чтобы отомстить.

Отомстить, но кому же? Джиса еще не знала, кто был виноват в том, что она, дагомейская девушка — воин дворцовой гвардии, отданная в жены главноко­мандующему Гагуа, очнулась беспомощной в трюме невольничьего корабля двадцатого числа месяца холо­да двенадцатого года Агаджи (20 августа 1728 года). Джиса решила выжить, чтобы отомстить. И она, борясь с болью во всем теле, потянулась к иллюмина­тору и облегченно вздохнула. Сквозь крошечную щель шел свежий, морской, соленый воздух. Дуновение его пьянило, прибавляло с алы. Джиса посмотрела на ру­ки и ноги, язвы как будто исчезли. Успокоившись, юная женщина задремала, и пришел к ней глубокий, полный .сновидений сон, который отчетливо повторял ;годы, прожитые Джисой на родной земле.

Джунгли, обрывающиеся на самом берегу океана, скрывают соломенные островерхие хижины   селения. : Маленькая Джиса, уцепившись за подол юбки матери, ходила на крошечное  семейное поле,  расположенное прямо в джунглях, недалеко от селения. Каждый год  перед концом сухого сезона, перед тем, как придет весна с обильными дождями, удушливым теплом, старшие брааья Джиеы и ее отец вновь расчищали поле от  выросшего кустарника, взрыхляли его мотыгами.  Мать вместе с маленькими и большими дочерьми, а в семье   Джисы, кроме нее, было еще    четверо до­черей да пять сыновей — аккуратно делала глубокие лунки и помещала в них зерна проса или клубни ям­са. Обычно с одного поля в семье Аку собирали два урожая, его хватало,   чтобы   расплатиться   с   казной (сдать часть урожая в царские склады) и прожить год, занимая раковины-каури на покупку продуктов и не одалживая сами продукты у тех, кого в селении считали богачами.

Семья не была богатой, но и не считалась бедной.. Все в ней были свободнорожденными, и все рассчиты­вали получить службу при дворе, особенно в те годы* когда царь Агаджа успешно укрепил права дагомейленая. Впервые девочка оказалась здесь одна. И чем дальше она удалялась от опушки, тем мрачней стано­вилось вокруг. Нигде ни яркого, ни даже бледного цветка, нигде ни лучика солнца, проникшего сквозь гу­стую листву. В здешних влажных тропических лесах, где толстые, уходящие ьверх сгаолы различных пальм напоминают колонны храма-дворца, стоит торжествен­ная тишина. Не слышно пения птиц, земных шорохов. Здесь нет солнца. Оно там, в небе, над кронами деревь­ев — и там жизнь, там поют птицы, цветут цветы, зре­ют плоды. Здесь тишина. Девочка остановилась и ус­лышала в мягкой тишине резкие крики.