Женский лик земли

ОТСТУПЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

На август старшие Шуваловы остались в столице, а в име­нии хозяйничала молодежь, любившая званые обеды, шумные застолья с многочисленными гостями.

 «С радостью, А чему радоваться?» — подумала не­довольная Маша и громко сказала:

—     На Руси сплошное горе, а мы, молодые, ничего не делаем, а только развлекаемся...

—     Ты, что же, хочешь, чтобы я отказался? — ска­зал брат, 'услышав ее замечание. — Тебе хочется бун­товать, так бунтуй у себя в спальне, а мне нравится быть на людях. Ты даже не представляешь, что такое Шуваловы, они близки ко двору. Ах, для тебя ведь всякие царедворцы — враги кровные!

Георгий подтрунивал над Машей, а она сердилась и не знала, что ответить.

После того памятного вечера, знакомства с Олей Трегоровой, Маша жила в волнении и при каждом удобном случае говорила то отцу, то матери о своем желании учиться на врача в Европе. Мать радовалась решению дочери, но боялась отпустить ее куда-либо одну. Отец не принимал Мапшных слов близко к серд­цу, хотя и одобрял ее выбор. Но как осуществить ее мечту, когда она незамужем, он не знал.

Два месяца ст Оли не было вестей. Маша загрусти­ла. И вот в одно сумеречное утро пришло письмо, оно было кратким: «Машенька, ангел мой, родная моя ку­зина. Все обставилось самым лучшим образом. Мы об­венчались и уже подали прошение на выезд в Цюрих вместе с двоюродной сестрой Машей Зиминой, Требу­ется согласие твоих родителей отпустить тебя с нами. Не задерживай, шли его спешно. Целую бесконечное число раз. Твоя сестра Оля».

Маша радостно расцеловала письмо и тут же бро­силась в комнату к отцу. Он был в добром расположе­нии духа, только что его докинул друг детства Алек­сей Кутасов. Приятели вспоминали Сибирь, Вилюй, свадьбу на заимке Долгих.

Отец выслушал дочь, прочитал письмо и позвал мать. Та расплакалась, но отец и дочь успокоили ее. Родители сочинили ходатайство о своем согласии от­пустить Машу с сестрой Ольгой и ее мужем в Цюрих.

В канун нового, 186.9 года Оля, Павел и Маша пе­ресекли границу Российской империи и направились на почтовых дилижансах в Швейцарию.

Новый год молодожены и Маша встретили в Цюри­хе но никто из них не собирался оседать здесь. Оля считала, что ей необходимо как можно скорее выехать в Гейдельберг, где в тамошнем знаменитом универси­тете постигали курс наук русские женщины. Маша, осуществив ближайшую цель — выезд за границу, хо­тела сначала познакомиться с русской эмиграцией, ко­торую все считали революционной, а уж потом занять-

ся медициной. У Маши была уверенность, что родите­ли поддержат ее. Поэтому 'она решила пока остаться в Цюрихе.

Все вместе они провели рождественские праздники и Новый год в большом двухэтажном каменном доме, поставленном на высоком фундаменте. Дом окрашен в белую краску, оконные переплеты — в темно-коричне­вую, а крыша крыта красной черепицей. После кресть­янских домов России или особняков Петербурга зда­ния в Цюрихе казались игрушечными, слишком акку­ратными. Дом стоял в центре старого города, недалеко от ратуши с высокими башнями.

Меньше месяца друзья в Цюрихе, но уже ясно, что наиболее прочные связи русской эмиграции с револю­ционной Европой существуют в Женеве, а не здесь. Поэтому Маша переехала в Женеву, а Ольга с Павлом перебрались в Гейдельберг. Подруги расстались сер­дечно,  надеясь часто видеться. Никто тогда не знал, как сложится судьба каждого из них.

Приезд Маши в Женеву совпал с особыми днями в жизни русской эмиграции — появлением в их среде легендарного Ильи Муромца русской революции, Гер­мана Лопатина.