Женский лик земли

ОТСТУПЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Кате двадцать четыре, то они казались задушевными подружками, которые любили подолгу разговаривать друг с другом. Катя всегда поражалась начитанности племянницы, сама же читать не ^любила. Для Маши чтение было окном в неизведанный мир.

Однажды отец привез от Кутасовых большую стоп­ку книг. Среди них были книги на французском и не­мецком языках. Маша с детства знала французский, которому ее научил отец, он же теперь стал препода­вать ей и'немецкий. Кутасовы, приезжавшие часто ле­том, объясняли Маше, как устроена природа, учили быстро считать и рисовать.

Когда Маше было двенадцать лет, у Кутасовых го­стила жена одного из декабристов, последовавшая за мужем в Сибирь на каторгу из чувства долга, из чув­ства сострадания, чем всегда отличались русские жен­щины. Девочка мечтала о встрече с княгиней и упро­сила отца отвезти ее к Кутасовым. О чем говорили они, удалившись на берег реки, никто не знал.

Двенадцатилетняя девочка вернулась домой по­взрослевшая, задумчивая. Через неделю она поведала Кате о разговоре с княгиней, о нелегкой жизни декаб­ристов и .их жен, о благородстве и самопожертвования русских людей и русских женщин. Тогда же Маша сказала:

— Катюша, я вырасту и буду бороться с самим царем. Наш народ должен быть свободным.

Вскоре вилюйский пристав сообщил, что Зимины могут вернуться в свое имение и даже в Петербург. Проводы были недолгими, но тягостными. Родите­ли Лизы были уже старыми, и все понимали, что вряд ли они смогут побывать в Петербурге или в Полянах. Зимины расставались с Долгих навсегда.

В Полянах и в петербургском доме Маша не нахо­дила места. Ее угнетало, что дарованная свобода не принесла счастья крестьянам, что, как и прежде, на Руси свирепствовала полицейская дубинка, в ходу бы­ли доносы и наветы. В стране, где Чернышевского предали гражданской казни, а Герцен был изгнан, ды­шалось трудно.

Старший брат готовил себя к армейской службе и говорил только о парадах и походах. А отец? Ее уди­вительный отец с героической судьбой по возвращении стал наследником доходного имения и как-то самодовольно притих, выражая полное удовлетворение всем происходящим.

Родной дом становился ненавистным, и девочка то­ропила годы, чтобы получить право покинуть роди­тельский кров. Для нее путь был один — замужество. А что оно принесет ей? Свободу? А вдруг кабалу и де­спотию мужа, которого выберет ей отец, может быть, и не считаясь с ее желанием, ища свою выгоду?

Вечерами Маша .произносила молитву, прося за­ступничества всевышнего. Но, повзрослев и поняв, что бог' не всесилен, если терпит подобную несправедли­вость на земле, перестала молиться. Если он терпит, ничего не меняя, значит, он не всемогущ? .Значит, он ке бог? А кто же? Кто творец всего сущего? Природа? Так есть бог или нет? Девушка задумывалась о сути бытия.

Ее проницательный ум, прочитанные книги, кото­рыми отец продолжал щедро снабжать ее, избегая, од­нако, теперь доставать нелегальную литературу, за­ставляли ее сомневаться в истинности веры.

«Если нет всемогущества бога, то нет и бога, а нет бога, то во что же верить? — рассуждала девушка и сама себе отвечала: — В того, кто может переделать мир. А кто может? Тот, кто созидает,, кто сеет и жнет, кто дает пищу живым и саму жизнь — русский народ, точнее, русский крестьянин, спаянный сельским ми­ром, общиной. Значит, надо верить в., .народ, в крестьян как силу, способную перевернуть мир!»

Маша с удивлением ощутила в своих рассуждени­ях что-то знакомое, вычитанное в книгах о судьбе кре­стьянства в России, как главной силе отечества, опоре трона и созидателе всех богатств. У Маши все перепуг талось в голове. С кем поговорить, с кем обсудить? Отец избегает таких разговоров, мать не понимает дочь, брат не хочет даже слушать сестру.

Так и жила Маша все четыре года после возвраще­ния отца с семьей из Сибири. Лето 1868 года она вновь проводила в Полянах. Ей уже исполнилось семнадцать. Их соседями были известные в свете Шуваловы.